На сей день большая часть наблюдений звездных осцилляции отлично согласуется с теорией строения и эволюции звезд. Но это, естественно, не значит, что в дальнейшем нас не поджидают сюрпризы. В качестве примера можно привести наблюдения Проциона — альфы Малого Пса. Эта звезда, одна из самых ярчайших на земном небе, стала в 1991 году первой, у которой обнаружились признаки пульсаций солнечного типа (хотя и не сами пульсации). В протяжении последующих 10 лет Процион не один раз наблюдался, его пульсации были поначалу просто доказаны, а позже и тщательно исследованы.

В 2003 году он стал первой звездой в перечне целей для галлактического астросейсмологического телескопа MOST. Наблюдатели безпрерывно наблюдали за Проционом в течение месяца... и никаких пульсаций не нашли. Только после организации дополнительной наблюдательной кампании с ролью многих наземных телескопов было совсем подтверждено, что Процион вправду пульсирует, но по каким-то причинам колебания в нем затухают еще резвее, чем на Солнце. В итоге их диапазон усложняется, и для его наблюдений требуется еще больше усилий.

Есть и очередное черное облачко на чистом и ясном небосводе гелиосейсмологии. Качественные диапазоны Солнца, приобретенные пару лет вспять, будто бы бы указывают, что на Солнце еще меньше томных частей, чем принято мыслить. Если до 2005 года числилось, что суммарная масса углерода, азота, кислорода, неона и иных более томных частей составляет приблизительно 2,7% от массы водорода, то сейчас эта оценка сократилась до 1,6%. Казалось бы, какая разница, сколько там этих примесей: полтора процента либо три?

Но в моделях Солнца с «новым» хим составом нижняя граница конвективной зоны подымается с 500 тыщ км от центра звезды до 510 тыщ. Разница составляет около 1,5% от солнечного радиуса, но она приводит к полному рассогласованию с гелиосейсмическими данными. С 2005 года и по истинное время не прекращаются пробы помирить гелиосейсмологию со спектроскопией, но результата они пока не принесли. Вобщем, сама величина этого рассогласования дает представление о том, на каком уровне точности происходит на данный момент исследование строения Солнца.

Невзирая на эти трудности, а в чем либо и благодаря им, астросейсмология на данный момент находится на подъеме. Фактически ни одна большая астрономическая конференция не обходится без астросейсмологической секции. У астросейсмологов есть собственный научный журнальчик (Communications in Asteroseismology), свои галлактические телескопы, свои наземные наблюдательные сети. В астросейсмологии в особенности приятным становится поистине глобальный нрав современной астрономии. Для надежного определения частот звездных колебаний нужны многочасовые и даже многодневные сеансы наблюдений, что нереально без согласованного использования телескопов, разбросанных по всему земному шару. На данный момент такие наблюдения проводятся с помощью консорциума Всеземного телескопа (Whole Earth Telescope), объединяющего телескопы «общего пользования» 2-ух 10-ов обсерваторий.

В Рф в его работе учавствуют телескопы обсерватории на пике Терскол (Кавказ). В процессе кропотливо спланированной кампании при хоть какой способности проводятся наблюдения 1-го и такого же объекта, которые потом «сшиваются» в один наблюдательный ряд. В разработке находятся планы сотворения спец сети телескопов SONG, которая будет состоять из восьми инструментов, по четыре в каждом полушарии. Схожая сеть для наблюдений Солнца (GONG) уже сотворена и интенсивно работает.

Очень перспективна Антарктида, где лучшие на Земле условия для долгих астрономических наблюдений. К ней издавна уже приглядываются не только лишь астросейсмологи, да и представители других отраслей астрономии. В Европе есть проект установки 40-сантиметрового астросейсмографа SIAMOIS на франко-итальянской станции Конкордия.

Так что перспективы у гелио- и астросейсмологии самые радужные. Первую вдохновляют практические нужды, связанные с энтузиазмом к природе солнечной активности, вторую — рвение выполнить мечту 1-го из основателей теории звездной эволюции, Артура Эддингтона, и осознать, в конце концов, «такую ординарную вещь, как звезда».